Тут вопрос еще и в стрижке. Этот... ну как у Мирей Матье. Под пажа. Потому что, во-первых, я каждый год из деревни привозила вшей, а во-вторых, кто бы мне косы заплетал? А я ведь, кстати, умоляла.

Джинсы у меня всегда были если не грязные, то мятые, а кроссовки – растоптанные. Иногда папа даже это замечал. И тогда выписывали с метро «Университет» старшую сестру, чтобы она что-то с этим сделала.

Однажды, когда отец лежал в больнице, сестра взяла меня на постой. И решила сделать чуть более женственной. Купила два таких платья. Они раньше назывались «китайские». С оборками, рукавами-фонариками и аппликацией-кошечкой. А я заплакала. И уперлась – ни за что!

Мне нравились юбки, и у меня даже было два или три парадных наряда, но вот только не эти рюшки. И не зайчики-котики.

Ну и так как никто мне в детстве не сказал, что девочка – это всякие локоны, шифоны и блестки, духи и помады, гофре и жабо, то я довольно долго одевалась во всякие джинсы/футболки.

Пока не осознала себя магнитом для лесбиянок. Мне все равно, но не люблю ярлыки. Тем более что у меня еще и сложение спортивное.

В общем, в некотором возрасте я засомневалась. Отрастила волосищи и даже купила заколку со стразами. Этим можно было обмануть кого-нибудь, но не себя.

Потому что я – не женственная. При этом унисекс раньше вызывал ужас, потому как предлагали вместо людей всякий футуризм. Андрогины и тыды. Подчеркнуто инопланетные.

Был унисекс, гранж, потом гламур, потом опять немного унисекс, а сейчас уже и нет никакой моды. Просто всем плевать, на кого они похожи. На мальчиков или девочек. И вообще. Что все это значит?

Вот, допустим, есть Андрей Пежич. Модель. Который совсем как девушка. Можно сказать, это образ, игра. Но есть сын Синди Кроуфорд, одиннадцати лет. Он мало того что похож на девочку, так еще и на Пежича. То есть такими уже рождаются.

Лично во мне подобные молодые люди пробуждают и так не очень сильно спрятанные гетеросексуальные наклонности: «Ух ты! Он же юноша. Но вроде и девушка». Ведь геями не становятся лишь потому, что жить не могут без анального секса или вибратора. Это вопрос отношений с тем, кому ты можешь доверять. Кто принимает твое женское или мужское начало.

Пока консервативные девицы на разных модных форумах бьются за шик/блеск, ужасаются всякому такому мешковатому и неопределенному, человечество стирает границы между полами. В прогрессивных кругах прижилось мнение, что сексуальность – это не «женственность» или «мужественность». Причем никто особо страстно за эту точку зрения не боролся – как-то само по себе сложилось.

Ведь что такое женственность? Это образ, который должен сообщить окружающим, что у девушки есть материнский инстинкт и она готова служить мужу верой и правдой в радости и здравии. Женственность (или мужественность) – всего лишь униформа.

Вот после Европы больше всего удивляют даже не пробки, а каблуки. Девушки на высоченных каблуках повсюду. На шпильки смотришь как на диво – ну, как если бы наркотики продавали прямо на улице. И накрашенные девушки. Не по случаю, а каждый чертов божий день с утра до вечера.

В странах, которые развивались линейно, а не пунктиром и где государственное устройство не варварское, а цивилизованное, женщина давно уже не произведение искусства, балансирующее, как акробат, на десятисантиметровых шпильках, а нормальный человек, который не будет жертвовать удобством ради сомнительного желания понравиться какому-нибудь foot-фетишисту.

Чем меньше гендерного шовинизма, тем меньше разница между мужчинами и женщинами. С точки зрения стиля.

Я лично не представляю, как можно полюбить человека лишь за то, что он ровно каждые две недели подкрашивает корни волос, топает по сугробам на каблуках 12 см и просыпается с накрашенными глазами.

Не в этом же дело.

Ну, то есть я уважаю любую позицию, и если человеку хочется спать только с моделями между восемнадцатью и двадцатью тремя годами – ради бога, но это скорее исключение, а не правило, как считает большинство русских девушек.

Людей как-то не получается выбирать за возраст или длину ног. Даже собак не получается. И кошек.

Но мы здесь слишком стиснуты стереотипами, чтобы быть свободными. Нам нужны не чувства, а защита.

А в это время во всем мире модели-мужчины участвуют в женских показах, демонстрируют платья, разрушая границы между женственным и мужественным.

Потому что на самом-то деле мужчина не обязательно получится сильным, волевым и решительным. И не факт, что женщина будет нежной и заботливой. А значит, все это только ролевые игры.

И уже совсем неважно, кто есть кто – мальчик или девочка. Идол подростков Билл Каулитц (Tokio Hotel) выглядит неопределенно, и молодые девушки любят его именно за то, что он не похож на брутала, от которого исходит неопределенная угроза.

Саманта Ронсон (одна из самых известных диджеев и бывшая девушка Линдси Лохан) выглядит как мальчик. Чудесная модель и красотка Агнес Дин – тоже. В моде тяжелые и чувственные женские лица и тонкие, мечтательные – мужские. И наоборот.

На самом-то деле это уже давно не вопрос стиля, не эпатаж, а последствия убеждений, образа жизни, перемен в сознании.

Сейчас один из самых модных трендов в Европе – болельщик школьной команды: клетчатая рубашка, джинсы бойфренда и клубная куртка. И короткая мальчиковая стрижка. Так ходят все девочки. Подросткам не до этой взрослой жути – гендер, андрогин, демография и прочее. Они просто одеваются, как им нравится.

Прекрасные свободные дети, которым никто не внушает с детства всякие глупости о мужчинах и женщинах, которые растут на продвинутых журналах и слушают хорошую музыку и на которых никто не посмотрит косо, даже если они выйдут из дома, одевшись в туалетную бумагу.

Это потрясающее чувство – быть тем, кто ты есть: думать, выглядеть и говорить то, что хочется, а не то, чего от тебя ждут.

И это только в диких мрачных местах думают, что свобода равно анархия. Свобода – это уважение не только собственного, но и чужого выбора. Прекрасный этап развития общества, когда человек видится прекрасным уже потому, что не похож на других. За что эти другие ему и благодарны. Ведь если на тебя никто не похож, то и ты тоже – особенный.